# Легенды Василевской стороны

Rayadarian

Сборник выпущен в рамках конкурса художественного рассказа, организованного фестивалем «Штормфест»

Спасибо, что скачали книгу на caйте https://nouname.ru/

## Киреген

### Хозяин болот

Старая Алтырка давно в доме Шуйских служит, за вторым поколением отроков присматривает. Всем хороша эта баба: дети у нее всегда накормлены, причесаны, умыты и под присмотром. Даже хромота ей не мешает за молодыми господами поспевать. Так что Алтыркой старшие Шуйские дорожат. Если бы нянька еще и языком поменьше трепала, цены бы ей не было. Ну тут уж ничего не поделаешь: втемяшила себе в голову, старая, что должна хозяйских отроков от любой беды отворотить, вот и рассказывает им всякое страшное. Чтоб неповадно было лезть куда не следует. А юные Марья Филипповна и Игорь Филиппович потом под родительским одеялом прячутся, страх пережидая.

Вот и сегодня вечером Алтырка очередную нелепицу поведать готовится: переодела подопечных ко сну, в кровати уложила, а всё не уходит. Отроки тому только рады: хоть и страшно няньку слушать, но ведь и интересно тоже! А потому они выжидательно замолкают и всем видом готовность внимать демонстрируют.

Алтырка же польщенно улыбается, ставит стул аккурат посреди комнаты, усаживается и приступает к рассказу:

— Про то я вам до сего дня не говорила. Малы вы были, да и незачем раньше времени про такое

слушать. Может, я и дольше бы молчала, не начни вас батюшка одних за ворота пускать. Теперь же рассказать придется, чтобы вы знали, какие опасности за пределами дома водятся.

— Волки? — ехидно интересуется Игорь Филиппович.

Сестра тут же хихикать начинает. Про зверей опасных им уже все уши прожужжали, хоть и говорят, что местные охотники давно тех повывели.

— Не волки, — спокойно, будто и не замечая ухмылок детей, отвечает Алтырка. — Есть в наших краях монстр пострашнее. Хозяином болот его кличут.

Дети тут же перестают улыбаться и напрягаются. Понимают, что сейчас интересное начнется!

— Про него в нашей Васильевой слободе заговорили, когда я еще девкой сопливой, навроде вас, была. Мол, появилось на болоте чудище, что одиноких путников ловит и всю кровушку у них выпивает. Вначале мало кто в эти россказни верил. В топях люди всегда пропадали, особливо если решали туда в одиночку сунуться. Не любят наши места самоуверенных да глупых. Но вот когда видоки нашлись, что от Хозяина болот живыми уйти сумели, тогда про него всерьез заговорили.

— А как же от него спасались, если он всех убивал? — спрашивает нетерпеливая Марья Филипповна.

— Очень даже просто. Хозяин болот кровушку никогда против воли не берет. Всегда только с согласия человека. Те, кто живыми после встречи с ним вернулись, говорили, что сулил он им чудеса любые за один глоток из их шеи.

— Это же совсем слепым да слабоумным надо быть, чтобы чудищу страхолюдному под клыки горло подставить! — возмущенно заявляет Игорь Филиппович.

— Так, да не так, — парирует нянька. — Хозяин болот не выглядит страшилищем. Напротив, он красив и одет богато, как боярин. А еще говорят, что очень приветлив. Только глаза его и выдают: злые они, будто у бешеной собаки.

Тут уж оба отрока не сдерживаются, смеяться начинают. Алтырка на них с недоумением смотрит: чего, мол, развеселились? Марья Филипповна, видя нянькино замешательство, с трудом из себя выдавливает:

— Да чтобы воспитанный боярин по болотам прятался да немытые шеи крестьян грыз — такого не бывает!

— А я и не говорила, что Хозяин болот из благородных, — возражает Алтырка. — Вид его — это морок, тут любому понятно. Не верите мне? — уточняет она.

— Не верим, — отвечает за себя и за сестру Игорь Филиппович. — Ты или сама выдумываешь, или чужие сплетни повторяешь.

Алтырка тяжело вздыхает. Не хочется ей прошлое ворошить — да, видимо, придется. А то хозяйские отроки ее не послушают, сунутся в болото да сгинут там.

— Я и сама бы в такое не поверила, — с трудом начинает она, — ежели бы не моя сестра старшая, Богданка. То произошло в ночь Купалы, когда я еще совсем мелкой была. Тогда только начали про Хозяина болот говорить, и никто в него особливо не верил. У нас в деревне праздник был, как и в любой другой год. Так принято. На тех гуляньях я ногу сильно повредила: через костер прыгала, да так неудачно, что на вилы наткнулась. Поначалу-то вроде ничего было, а дня через три к вечеру рана распухла и завоняла на всю избу. Мать с сестрой страсть как перепугались. Да и сама я тоже разревелась от боли и от страха. Ну Богданка тогда и решила на болото идти: растет в топях цветок, багульником называемый. Отвар из него — первое средство от дурных ран.

— И мать ее посередь ночи одну отпустила? — недоверчиво уточняет Марья Филипповна.

— А куда ей деваться было? Сама она пойти не могла — за мной приглядывала, чтобы в бес

памятство предсмертное не впала. Но и оставлять как есть нельзя было, вот мать Богданку и отправила. Та так припустила, будто за ней кто гнался. С такой прытью должна была за три- четыре лучины обернуться. Однако же время шло, а ее все не было. Я и уснуть успела, пока сестру ждала. Наутро уже и ноге лучше стало без всякого багульника, а Богданки по-прежнему нет. Мать соседей собрала и на поиски отправилась, стоило лишь ей увидеть, что мне не так плохо, как вчера.

— Нашли? — напряженно спрашивает Игорь Филиппович.

— Нашли, — отвечает Алтырка, смахивая невольные слезы. — Тело сестры на краю болота разыскали. Высушенное, будто из него кто всю кровь слил. И на шее две дырочки аккуратные, как от укуса. Вот с тех пор у нас в деревне в Хозяина болот и верят, — заканчивает она рассказ и тяжело поднимается.

Дети видят, что их нянька расстроена, а потому больше ни о чем не спрашивают, отпускают ее. А потом и сами к родителям бегут. Уж больно страшно без взрослых засыпать: только закроешь глаза, как видишь тело обескровленное…

* * *

Филипп Андреевич Шуйский спускается в гостиную, усаживается в кресло и устало гла

за прикрывает. Только что к ним с Василисой Федоровной в спальню дети примчались. Перепуганные, как часто бывает. Жена их теперь успокаивает. Ну а он не сумел чего путного сказать, вот и сбежал. У главы семейства не хватило духу утверждать, будто все эти россказни про Хозяина болот — ложь. Он-то точно знает, что они правдивы!

Ему еще отец рассказывал о своем старшем брате — Вивиане, которого на эти самые болота выгнали. Уж за что, про то Андрей Богданович не говорил. То ли сам не знал, то ли не хотел распространяться. Все, что он по этому поводу поведал: «Вёл, мол, старшой себя неподобающе, вот и прогнали». Расплывчатая формулировка, но большего от отца добиться не удалось.

А вот о том, как Вивиан силу нечистую обрел, отдав себя всего за то, чтобы ее получить, Андрей Богданович говорил охотно. В назидание, дабы Филиппу Андреевичу со всякой нечистью якшаться неповадно было. И про то, как новоявленный Хозяин болот их среднюю сестру, Алену Богдановну, в топи заманил да там досуха выпил, а позже труп на порог отчего дома принес, тоже рассказывал.

По словам отца, Вивиан с тех пор Шуйских не трогает. Отомстил, видать, за свое изгнание,

и не желает больше родную кровь переводить. Так что детям Филиппа Андреевича топи бояться не стоит. А вот для всех остальных встреча с Хозяином болот и вправду беду несет.

## Екатерина Новикова

### Родственные связи

Увидев покосившиеся крыши домов, я возблагодарил небо: уж не думал, что выберусь к цивилизации, даже если эта цивилизация — пара старых домишек.

Проверив телефон, увидел заветные палочки. Связь! Как же я ее искал, пока блуждал по этому чертову лесу! Понесла же меня нелегкая в эти болота.

— Мишка, как я рад тебя слышать! Не поверишь, я умудрился заблудиться! Выручи, я тебе сейчас координаты пошлю, сможешь меня забрать?

Получив положительный ответ, я отправил ему данные и пошел в местный магазинчик.

— День добрый, уважаемая, у вас по карте расплатиться можно?

— Можно, что пробивать?

— Воды без газа, пожалуйста.

— А откуда ты у нас такой красивый взялся? — с подозрением поинтересовалась продавщица, доставая бутылку. — Автобусы сегодня не ездят. Всех пришлых я в лицо знаю: магазин один, и за продуктами ко мне все приходят. А тебя я впервые вижу.

— Сколько с меня?

Пока я расплачивался за воду, в магазин зашел местный выпивоха.

— Красавица моя, свет очей моих! Ниночка! А не соблаговолишь ли ты дать мне в долг вон ту чудесную водицу для прояснения ума и поправки здоровья?

— Нет, и даже не проси, не налью. Иди лучше домой.

— Эх, вот так будешь помирать — никто стакана не подаст, — развернулся и пошел к выходу. — А ты кто будешь?

— И я его спрашиваю: кто такой? — подхватила Ниночка.

— По делам приехал в соседнюю деревню да заблудился.

— В лесу? А в котором?

Указав им на место, где вышел, заметил, что удивлению местных жителей нет предела.

— Ты уверен, милок, что из того леса вышел?

— Да, я еще чуть в болотах ваших не утонул.

— Брешет он, а может, перепутал. Господин хороший, все знают, что из нашего болота редко можно выйти живым. Туда даже местные не суются. Мы почитай всю жизнь тут живем, знаем эти места, но тот лес — страшное запретное место, — начал поучать меня алкоголик.

— Полагаю, меня кто-то из местных и вывел. А я его даже поблагодарить забыл. Вы знаете его? Такой высокий, довольно красивый молодой человек. Правда, одет странно: в опрятном старинном костюме, с тростью и в котелке.

Увидев такого в городе, я бы сказал, что это актер из театра. Или у вас тут неподалеку реконструкция проходит? Он так в роль вжился, даже речь — и та как в старину! Очень колоритный господин! — на этих словах я заметил, как переглянулись между собой местные, но продолжил описывать человека, что вывел меня из болот. — А вот глаза… глаза у него страшные. Я всю дорогу избегал в них смотреть.

— Хозяин болот это был, — начал местный выпивоха.

— Так, идите-ка отсюда, если больше ничего покупать не будете, — перебила того продавщица. — А рассказы я не продаю.

— Господин хороший, я тебе все расскажу, только бутылочку огненной купи.

— Можно водки? — попросил у Ниночки. Расплатившись, я с новым знакомым вышел из магазина.

Расположились мы на скамейке под окнами местного клуба.

— Меня Николаичем кличут, а тебя как звать, вышедший из болот?

— Сергей, — представился я. — Уважаемый Николаич, я вам отдам эту бутылку в ваше личное пользование, но только после того, как вы мне расскажете про Хозяина болот.

— Конечно, господин хороший, слушайте.

— Давно, никто уже ни имён, ни дат, ни причин не помнит за давностью лет, появился у болота нашего хозяин. Откуда он пришёл или откуда он взялся такой, никто не знал. Хотя ходили слухи, что это один из Шуйских, их поместье тут недалече было. Поговаривали, выгнали его на эти болота. Да только, думаю, враки это все, что же такого надо было натворить, чтоб тебя в лес жить выставили? Но кто бы это ни был, поселился он в этих местах. По праву владетеля ли или занял их сам, но никто не сумел прогнать его, а может, и не пытались. Кому нужны эти топи? — Помолчав немного, продолжил: — И с тех пор эти болота стали еще опаснее. Теперь боятся не только потонуть, но и встретить красивого господина. А ежели не повезло и ты увидел его, то беги и не оглядывайся. А уж коли заговорил ты с ним, то не соглашайся на его предложение, что бы он тебе ни сулил. Может, хоть глоточек, горло промочить? — обратился ко мне, с намеком поглядывая на бутылку.

— Держи.

Приложившись к бутылке, он продолжил:

— Он выпивал их досуха. Тех, кто соглашался. Я ведь врач, один на многие километры, вот ко мне и с покойниками тоже шли. Навидался я всякого. Но жертв Хозяина болот ни с кем не спутаешь. Обескровленные, с двумя дырочками на шее, как будто змея укусила. И знаешь,

те, кто всё же ушел от него, рассказывали, что он и богатства несметные, и славу, и власть — всё обещал. Говорил, что исполнит желание любое за один глоток крови.

— Но мне не предлагал исполнить желание, и крови не просил, — возразил5 я. — Просто вывел, только удивился, увидев меня, а потом сказал: «Пойдем, отрок, я, так и быть, укажу дорогу отсюда, тебе здесь делать нечего».

— Это и странно, — приложившись к горлышку бутылки, заметил Николаич. — Что же в тебе особенного? Впервые такое слышу, что кто-то ушел от него так. Остальных он долго уговаривает, а тут просто взял и вывел.

Помолчали.

— Ты что в наших местах забыл, ты же городской? — спросил вдруг Николаич.

— Городской, — согласился с ним. — Наследство мне внезапно привалило: земля да дом старый. Приехал посмотреть, что оно из себя представляет.

— Наследство?

— Оно. Я ж приютский, всего сам достиг, а тут вдруг завещание от деда. И самое смешное: в нем еще сказано, что Шуйский я. Последний из рода, — грустно усмехнувшись, поборол желание выпить водки.

Старик поперхнулся, выпучил глаза и уставился на меня, а потом рассмеялся:

— Тогда понятно, почему тебя Хозяин болот не поел и даже не поднакусал.

Я с интересом на него посмотрел: что же на этот раз он выдумает.

— Как я уже говорил, были слухи, что из Шуйских он. Правда это или нет, не скажу, но известно, что никого из Шуйских по крови он не кусал: они сколько угодно могли бродить по болотам. Это, кстати, для многих было доказательством того, что он родственник им, просто не пьет родную кровь. А другие говорили, что это семья его убила, и её кровь для него яд. Что только не выдумывали люди о Хозяине болот! Особенно после затопления в пятидесятых. Думали, что всё, утоп наш кровопийца, а нет — выжил и даже пацана вытащил. Это, я так полагаю, твой отец был. Бережет он свою семью.

Я засмеялся:

— Шуйский я или нет — это не важно. Не надо мне никаких уже родственников. Спасибо ему, что вывел меня, кто бы это ни был. Не знаю, насколько правдивы твои слова, Николаич, но и тебе спасибо за рассказ.

— Не веришь, значит, — посмотрев на меня, протянул уже изрядно выпивший местный. — И не надо, у каждого своя правда. А мы верим.

— Главное, чтоб вы ему жертв поставлять не начали, — заметил я в шутку. В этот момент я увидел, как заворачивает на дорогу «Нива»

с Мишкой за рулем, и попрощался с дружелюбным рассказчиком. — Я продам эту землю, прав был Хозяин болот, что не место мне здесь. Прощайте, Николаич, не болейте.

## Николай Аксёнов Евгения Муратова

### Какого черта вы оттуда подняли?

— Ну что? Попытаемся ещё разок?

— Да сколько можно, Нибрас?1 Тысячи лет ломимся как идиоты. Нельзя там пройти. Даже Вин пытался!2

— Я пытался, — глухо промычал Вин. — Наверное, там какое-то заклятие.

— Тьфу на вас, слюнтяи! — Нибрас сплюнул комком пепла и развернулся. — Сам пойду. И смогу выйти. А уж там такого шороха наведу!

Демон мечтательно закатил глаза. Остальные адские отродья посмотрели на него и поднялись на ноги.

— Вот как ты так умеешь? — вдохновленный речью командира, Ксафан3 попытался затоптать костёр, но у него, естественно, ничего не вышло. — Я аж представил, как мы будем жечь людишек.

— Ага, — закивал тяжёлой головой Вин. — Я тоже!

— Талант, — усмехнулся Нибрас и не оглядываясь зашагал к пролому в адской твердыне. Здесь ткань мироздания была совсем тонкой. Копать следовало туда. Там лучшие развлечения. Демон чувствовал это. Практически верил.

* * *

Мимо патрульного Сухомяткина пронеслись три черных джипа — стремительно, без мигалок, нарушая все возможные правила. Но постовой лишь глубже закопался мизинцем в левую ноздрю. От сослуживцев он знал, что трогать эти три джипа себе дороже. Нет, там не было ни любовниц депутатов, ни их самих. Не было там и начальства.

Но сержант Стариков стал заикой после того, как тормознул эту троицу. Лейтенанта Молчанко и вовсе списали в психушку. Не стоило тормозить эти три джипа. Поэтому Сухомяткин наконец-то выскреб из ноздри длинную козявку, осторожно огляделся и, никого не обнаружив, с удовольствием её съел. А затем замахал жезлом вынырнувшей из ниоткуда старенькой «девятке».

А джипы тем временем, проскочив дамбу, вдруг свернули на неприметную лесную дорогу рядом с Горьковским водохранилищем и затерялись в густом, шелестящем свежей листвой подлеске. Сидящие в машинах люди облачались в черные балахоны, готовясь к проведению очередного ритуала закрытия. Делали они этот ритуал ежегодно, как это было и до них испокон веков. Так завещали им отцы, а тем — их деды. Скоро, совсем скоро их сменит новое поколение. А пока вот уже тридцать лет, с тех пор, как закрыли Воротиловскую скважину, собирались они на великие праздники по четыре раза в год, на каждый поворот колеса года.

Мирослав, сидящий рядом с водителем во второй машине, обернулся на заднее сиденье. Там уже натягивал на голову капюшон его пятнадцатилетний сын Агафон. Старшенький. Двое его братьев впервые ехали на обряд и с ужасом наблюдали за приготовлениями.

— Отец, зачем это все? — подал голос Свирид, средний сын, который был старше младшего, Никодима, всего на полчаса.

— Пришло время, дети мои, рассказать и показать вам нашу семейную тайну, — заговорщицки подмигнул младшим Мирослав. — Сейчас мы подъезжаем к Горе-морю, к Воротиловской скважине. Давным-давно, миллионы лет назад, здесь было море. И там, где сейчас растут деревья и бродят лисы, было морское дно. И было это море глубокое-глубокое, а дно у него тонкое-тонкое, потому что давила вода всей силой своей на твердь земную донную. И именно в этом месте, в самой середке самой глубокой морской пещеры, толщины почти нет.

— А что там, под ним? Ядро? — спросил Никодим, самый младший сын Мирослава.

— Почти. Там ад!

— Ад? — воскликнули оба брата, а старший усмехнулся. Видимо, вспомнил, как впервые услышал от отца этот же сказ.

Пока Мирослав рассказывал сыновьям о скважине, добыче алмазов в Чкаловском районе и их братстве, которое ежегодно обновляет охранные печати, не давая адским легионам вырваться наружу через растревоженную людской алчностью земную твердь, джипы пробирались по лесной дороге к месту назначения.

* * *

— Навались, парни! — закричал Нибрас, и Вин с толпой низших демонов принялись колдовать нужное заклятие. Ксафан помогал по мере сил, поджигая хвосты подручных, вызывая в них ярость и злобу. Эти эмоции использовались как подпитка демонической магии.

Демон развлечений осмотрелся и вдруг приметил, как на один из горных пиков за их спинами взлетела одинокая фигурка. Сам князь ада, сам Люцифер4 появился, чтобы понаблюдать за их работой. Обычно у повелителя находились другие, более важные занятия, но раз он почтил их своим присутствием, то следовало постараться.

— Парни! Люцифер с нами, бездна под нами! — возвестил он, указывая когтистым пальцем на вершину горы. Демонье взревело, преисполняясь воодушевлением.

— За кровавый договор — бью копытами в упор! — проорал кто-то из мелких бесов. Несколько крылатых демонесс взмыли вверх и принялись истошно кричать, подбадривая воинство:

— Да, да! Нет, нет! Ещё, сильнее! Да-а-а-а-а!

Нибрас сплюнул. Он почти физически ощущал, как ткань мироздания трещит от их усилий.

* * *

— Ну наконец-то вы прибыли! — встретил Мирослава брат Егор. — Сегодня какая-то нездоровая активность снизу. Похоже, снова ломится адское воинство. Следует немедленно провести обряд укрепления!

— За дело, братья! — призвал своих Мирослав. Не любил он долгих раздумий. Счёт шел на минуты, а значит, следовало действовать немедленно. В последний раз прорыв случился в 1943 году. Тогда на помощь гитлеровским оккупантам через разлом успели пролезть несколько крупных демонов. Как их изгоняли — отдельная история. Но именно после неё в правительстве поняли, что отправлять на войну и закрывать в лагерях братство Горьковской печати не следовало. Наоборот, оказывали всяческую поддержку и помощь.

Следом за отцом из машины выскочил Агафон, на ходу затягивая тяжёлые шнуры на балахоне.

Младшие, Свирид и Никодим, побежали было следом, но брат Егор остановил пацанов:

— Подождите здесь, ребятки. Хотели вам показать всё да посвятить в братство честь по чести, но не сегодня. Слишком уж опасная ситуация.

— Мы можем чем-то помочь?

— Лучшая помощь — это не мешать. Но рвение ценю, — улыбнулся братьям Егор.

* * *

— Поддается! Парни! Оно реально поддается! — Нибрас взревел, подпитывая магией своих слуг и прихвостней. А затем он ощутил такой прилив сил, что казалось, сейчас захлебнется от переполняющей его мощи. Демон оглянулся и увидел Вельзевула5, направляющего своих мух в его сторону. Данталиан6, появившийся словно бы из ниоткуда, тоже добавил сил в общее дело. Вин по-звериному зарычал, вгрызаясь в тонкую стенку между адским и земным миром.

Первое, что почувствовали демоны из первых рядов, был свежий лесной воздух. Словно ты, пивший всю жизнь из грязной лужи, хлебнул родниковой воды. Это было настолько ошеломительно, что наступление на мгновение застопорилось.

Но верховные демоны быстро взяли ситуацию в свои руки. Вельзевул оттеснил Нибраса, а Люцифер, вскинув пылающий меч, спрыгнул со скалы в самую гущу авангарда.

* * *

— Что это за крики, отец? — обернулся к отцу Агафон. Из-под земли раздавались ужасающие визги и грохот, словно тысячи бешеных собак пытались вырваться наружу.

— Это тёмная латынь, — в ужасе прошептал Мирослав. На этом давно мёртвом языке говорили лишь высшие князья ада. И лишь они могли отдавать на нем приказы своим войскам. — Скорее, братья! Сейчас полезут! Запечатываем!

Его крик потонул в реве демонической орды, хлынувшей из бывшей алмазной шахты. Похожие на освежеванных псов, бежали впереди адские гончие. За ними, завывая многоголосицей душераздирающих воплей, летели, скакали, бежали мелкие демоны всех пород и размеров. Словно клубок из переплетённых когтей, шипов, рогов и зубов. За ними, возвышаясь, шагал крупный демон, окруженный завесой из тучи мух. Сам главный военачальник ада — Вельзевул.

Авангард демонов с лёгкостью раскидал немногих защитников разлома — братство никогда не было многочисленным. Тех хранителей,

кого не успели разорвать рвущиеся из бездны низшие демоны, Нибрас велел согнать к сараю, прикрывающему скважину, ожидая приказов прибывшего начальства. Выскочив вперед и не обращая внимания на полчища мух, он заговорил, заискивающе кланяясь:

— Владыка Вельзевул, ничтожно прошу обратить внимание, что это была моя затея. А значит, и первые жертвы принадлежат мне.

— Нибрас, — Люцифер сплюнул на землю, отчего трава вокруг мгновенно сгнила. — Ты ведь демон развлечений? Так вот тебе развлечения. Жертвы будут наши.

Вельзевул мерзко оскалился, соглашаясь с повелителем. Ваал7 и Азазель8, оказавшиеся тут как тут, согласно заорали. Другие верховные и именные демоны одобрительно согласились с Люцифером.

Но Нибраса это не остановило. Он махнул рукой, приглашая к разговору мелких и низших демонов: рядом встал хоть и уставший после прорыва, но могучий Вин, подскочил разбрасывающий огненные брызги Ксафан, позади них возвышался на своём демоническом скакуне великий воин Абигор9, сделал шаг вперед и окутанный штормовыми ветрами Фурфур10. И многие другие, безымянные, неизвестные, но сильные в своем множестве демоны присоединились к Нибрасу.

— Тысячи лет мы долбили в этом месте, и хоть бы одна падла помогла. И вот когда заслон пал — вы все подорвались, с нами на равных. Нет уж! Убирайтесь обратно в ад и ждите, когда мы тут закончим. Может быть, мы вам что-нибудь оставим.

— Ты ничего не перепутал, червь? — Азазель оглянулся на элиту ада и усмехнулся. — Хочешь, чтобы мы разобрались сначала с вами?

— Попробуй! — вылетел вперёд Фурфур.

— Попробуй! — поддержал его трехглавый Хабарил11.

— Попробуй! — воскликнул, тряся жирными руками, Бегемот12.

— Бунт, значит? — Вельзевул протянул руку в одну из ближайших туч своих мух и вытянул огромную косу.

* * *

— Похоже, они что-то не поделили между собой, — шепнул Мирослав брату Егору. — Это может сыграть нам на руку.

— Каким образом?

— Если начнется заварушка, нам надо вырваться и запечатать проход.

— И что тогда? Нас все равно всех убьют и сожрут!

— Наша задача — закрыть проход! Это всегда было нашей работой. В этот раз мы с ней не справились. Поэтому обязаны, даже ценой жизни, всё исправить!

— Но даже если мы закроем проход, что дальше?

— Будем думать, как избавиться от тех, что есть. Не беспокоясь о новых.

— Хорошо, что нужно делать?

Демоны же перекрикивались, потрясая оружием, то и дело пытаясь наброситься друг на друга. Но всякий раз останавливаясь в последний момент. Словно понимали — если начнется резня, то погибнут почти все. Хоть и были они непохожи между собой, но было видно, что идёт противостояние элиты и рядовых солдат.

Мирослав тем временем чуть придвинулся к старшему сыну:

— Агафоша, тебе предстоит сложное задание.

Он объяснил, как именно нужно будет держать руки над разломом, как будто стягивая, когда начнется мясорубка между демонами.

— Папа, но я же…

— Да, просто не будет, будет больно и страшно. Но ты можешь спасти тысячи жизней. Главное — верить. Готов ли ты к такому?

— Не знаю, — на глазах у сына показались слезы.

Мирослав и рад был бы пойти вместо него, но он должен был творить заклинание, а проводником, закрывающим пролом, мог стать только ближайший родственник. Эх, зря, очень зря он не подготовил младших, не ввел их в братство. Был бы хоть призрачный шанс сохранить жизни проводникам. Втроем они бы выстояли, пусть на карачках, но выстояли, выжили. А один…

— Надо знать, Агафоша. Надо знать. Это должна быть добровольная жертва. Только так и не иначе.

— А как делали раньше?

— Так же, кровью, добровольно. Но хватало полмиски из руки. Но в такой ситуации нужно больше.

— Я… — сын решительно посмотрел в глаза Мирославу, — я попытаюсь. Честно!

— Рассчитываю на тебя, сын!

* * *

Сложно сказать, кто именно был первым. Скорее всего, у кого-то из младших демонов не выдержали нервы. А может, сыграл свою роль тысячелетний голод. Тот самый, когда смотришь, как князья ада вдоволь наслаждаются душами грешников и жертвами, а тебе, мелкой сошке, остаются лишь объедки.

Поэтому, когда военачальники обернулись посмотреть, кто посмел помешать их спорам, резня уже шла вовсю. Орда демонической пехоты ударила по элитным отрядам телохранителей владык. Нибрас и Вельзевул сперва застыли в недоумении, а затем, вспомнив старые обиды, набросились друг на друга.

В пылу сражения никто и не смотрел на согнанных в кучу смертных пленников. А зря! Мирослав, Агафон и Егор осторожно выбрались из разорванного окружения. Их недавние охранники вовсю сражались со своими хозяевами. Это был именно тот шанс, который следовало использовать. Не теряя ни секунды, все трое побежали к разлому.

— Агафоша, на тебя надежда. Возложи руки по обеим сторонам, будет очень больно, но не кричи — скоро всё прекратится. Я знаю, ты сильный парень, справишься, — Мирослав порывисто об

нял сына и, хлопнув по плечу, подтолкнул к вратам.

Агафон что было сил побежал к разлому.

— Ты не сказал ему! — Егор не спрашивал.

— Я не смог. Испугался, что жертва не будет добровольной.

— Зато его может не хватить. Об этом ты помнишь?

— Помню, — Мирослав и не думал спорить. — Не мог я ему сказать, что он точно погибнет. У тебя детей нет, ты не поймёшь.

— Ладно, — махнул рукой Егор. — Начинаем, и будь что будет.

Несколько сотен лет назад один из их братьев обнаружил страшную вещь. Если немного изменить произношение слов в запечатывающем заклинании, то случится взрыв. Огромный выброс священной энергии, исходящей из человека, закрывающего проход. И если этот человек добровольно пошел на закрытие, а вера его сильна, то и взрыв случится чудовищной силы. Но уничтожит он лишь нечистых.

И Егор, и Мирослав понимали, что только такая жертва поможет. И не только им, а всему человечеству. Поэтому они спрятались от беснующихся демонов в небольшом овражке и начали нараспев читать заклинание. Времени у них было

немного. Адское пламя, что оплавило стены разлома, мучило Агафона, и тот вполне мог не выдержать боли. Следовало торопиться.

Демоны продолжали сражаться. Тут и там, среди недавно еще зеленеющих, а теперь обожженных и облепленных смрадной адской жижей высоченных сосен, возвышались груды трупов мелких тварей, на вершинах которых валялись элитные демоны. Да, телохранитель Вельзевула забрал с собой больше сотни мелочи, но вскоре его просто завалили числом.

Агафон тем временем, сжав зубы от боли, стягивал два края разлома. Магия отца и брата Егора прибавляла сил, но боль от жара стала почти невыносимой. Он держался из последних сил, когда Мирослав и Егор запели финальную часть заклинания. Их голоса слились воедино, наращивая темп и все ускоряясь. Мирослав пел оригинальную версию, а Егор изменял некоторые слова на похожие, меняя смысл и саму цель.

И тут Агафон закричал, не в силах оторвать руки от разлома, убежать от пожирающего пламени. Он вдруг ясно понял, что ему не удастся уйти живым. И из последних сил сжал края разлома, молясь, чтобы его жертва не стала напрасной.

И раздался взрыв!

Словно огромный жар-цвет расцвел на поляне. Но не огонь он распространял, а божественную силу, уничтожая демоническую армию. По людям взрыв прошёлся как лёгкий ветерок в летнюю жару, даруя успокоение. Мирослав и Егор замолчали.

Туши демонических тварей стремительно рассыпались в пепел. Высшие демоны, князья и повелители с воплями отчаяния убрались обратно в бездну через остывающий разлом. Теперь он скорбно темнел посередине светоносного цветка, покрываясь черной коростой печати.

А рядом, на выжженной траве, лежал нательный крестик Агафона. Мирослав наклонился и, подобрав его, зажал в кулаке. Это потом, много позже, крест станет реликвией и святыней, будет перенесен в главный храм братства Чкаловской скважины и станет храниться там с почестями. А сейчас это все, что осталось на память от Агафона.

— Спасибо тебе, Мирослав, за сына. Не подвёл он. Слава ему, — выдохнул брат Егор.

— Не подвёл, — кивнул Мирослав. — А я не верил.

— Я буду ходатайствовать за тебя. Чтобы поставили нашим пастырем, — Егор обернулся к выжившим братьям. — Думаю, меня все поддержат.

— Не надо, Егорушка, — покачал головой Мирослав. — Пойду я. Пойду подумаю. О себе. О сыне.

В паломничество схожу, на Кольскую сверхглубокую.

— Дело хорошее, — кивнул Егор. — Богоугодное. Ну, в таком случае, как вернёшься, так и поговорим.

Они обнялись, и Мирослав зашагал к машине. Из-под нее вылезли Никодим и Свирид, спрятавшиеся там, когда все началось. Отец, к стыду своему, и думать забыл о младших. Он ещё раз обругал себя и, коротко обняв сыновей, сам сел за руль. «Только передать детей матушке. И ехать, — подумал Мирослав. — Паломничество поможет. Не может не помочь. Главное — верить!»

## Анастасия Мерзлякова

### Непокорная душа

Мы уж сейчас и не помним, как шли бои те тяжёлые, только мало какие крепости не на костях возводились, мало какие провинции не у кровавых рек строились. Вот и Василёва Слобода исключением не стала.

Давно это было, веков этак девять назад, когда земли эти ещё Руси не принадлежали, а жили здесь марийцы. Народ суровый да гордый.

И вот по зиме родилась в одном доме девочка. Глазки-то у неё, как небо, черны, зато кожа удивительно бела, а волосы словно сединой покрыты, как будто пришла она в этот мир уже старой да мудрой. И назвали её Акуш. Не только в честь сурового времени года, которое принесло такой дар, но и в честь белой птицы, кою она так напоминала.

Шли годы. Акуш росла прекрасной девушкой. Высокая, ладная, лебёдушкой проплывала она по селению, занимая умы всех юношей. Только сама о них не больно-то мыслила. То по дому работой займётся, то с отцом на рыбалку отправится. По вечерам сети плести сядет. А как дела все закончит — к речке идёт, по берегу гулять да в воде плескаться.

Но не долго шла жизнь её привычная.

В те времена князь суздальский Василько Юрьевич, сын великого Юрия Долгорукого, по заветам отца земли свои расширял да величие княжеское поддерживал.

Только не ведала о том марийская девушка. Не было для неё ни князя, ни Суздаля, видела она лишь войска, что на землю её пришли да силой взять решили.

Увидав воинов из окна, схватила было Акуш лук, но отец остановил её.

— Не справиться тебе с ними, дочь, ни за что не справиться! Беги в лес и прячься, проживи жизнь долгую!

Не послушалась его девушка. Только отец меч взял да из дома выбежал, натянула она одежду рыбачью, косы белые под шапку скрутила, набила колчан стрелами, закинула его за спину, а за пояс нож спрятала — и следом бросилась.

Быстро залезла девушка на дерево и раз за разом сбивала стрелами противников.

Только не уберегло Акуш это. Увидел девушку воин и за ней полез. До середины добрался, а дальше только ветки тяжестью своей ломает — доспехи массивные, да и сам высокий да широкоплечий. Наконец не выдержал он, спрыгнул на землю и давай дерево трясти. Но крепко вцепилась в ствол девушка, руками-ногами обхватила, за спасение своё последнее держится. Тогда запустил воин стрелу, попала та точно в ладонь правую, и упала Акуш наземь. Но и тогда не сдалась, с ножом на мужчину бросилась. Только вот рука непривыкшая, посему тут же схватил её воин.

То ли смелости удивившись, то ли информацию желая получить, то ли по каким другим, одно

му ему ведомым, мотивам — не убил её мужчина. Посмотрел он на фигурку маленькую, на лицо, землёю испачканное, да на глаза чёрные, из-под огромной шапки сверкающие, да и накинул ей на руки верёвки, проворчав что-то на языке своём неведомом. Только показалось ей, что в словах его не было ни злости, ни ненависти — лишь удивление, а то и уважение промелькнуло.

Весь день просидела она в чьём-то доме, привязанная. Весь день лицо её слезами умывалось. Уже солнце за горизонт зашло, а всё никого, лишь крики за окном раздаются да сердце режут.

Наконец, когда луна уже опускаться стала, дверь отворилась. Согнувшись под низкой притолокой, зашёл в избушку воин. Лишь когда он приблизился, разглядела Акуш волосы его пшеничные да глаза цвета болотного. Глаза того, кто пленил её.

Поднёс он руку к лицу её белому, вздрогнула девушка, вжалась в стену, но он лишь слёзы со щёк стёр и застыл. Губы поджаты, а в глазах раздумья.

Наконец отвязал он её да к двери повёл. Опустила девушка низко голову, к смерти своей готовясь, только он снял верёвку да осторожно подтолкнул её.

— Беги, лебёдушка, спасайся!

Ни слова не поняла Акуш, но главное уловила. Кивнула на лес, что прямо за домом начинался, и мужчина в такт голову опустил.

Уже скрывшись за деревьями, оглянулась девушка: огромная фигура так и возвышалась в дверях, смотря ей вслед. А в болотах глаз разливалась грусть.

Но размышлять об этом ей было некогда. Не знала она, ни что с деревней случилось, ни где она находится. Да и лука у неё с собой уже не было. Потому обратилась она к берёзе, семь раз её о милости да помощи просила. Но не было ей ответа. Тогда забралась Акуш на самый высокий холм, огляделась, но вместо деревни увидела лишь дома сожжённые.

Не выдержало сердце девушки, и бросилась она в Волгу.

Случилось ли чудо аль нет, никому не ведомо, только поднялась в ту ночь над водой лебёдушка и с криком в небо взмыла.

С тех пор место это, Василёвой Слободой названное, затихло, словно и пропало совсем. Обходила слава его стороной, так и не возвысив ни князя, на марийцев напавшего, ни потомков его. Лишь много позже, почти пять веков спустя, выходец оттуда аж до царской власти добрался, привезя с собой на всю страну время смутное.

Поговаривают, покуда война шла, летала над столицей лебедь белая. Может, то и была душа мятежная, непокорная, врагам своим мстившая.

Только позже вернулась она обратно, и когда поляки да шведы на Новгород двинулись, закрыла она крылом его воинов, помогла в битве нелёгкой.

Быть может, не так важны ей стали люди, населявшие этот край, и не за них, а за землю родную она боролась. А может, увидела она, что война — всегда лишь одно зло, и, перестав на русичей гневаться, от захватчиков бывших врагов своих защитила. Увы, нам то уже неведомо.

## Антон Потапов

### Проводник душ

Люблю свою работу. По крайней мере, бо́льшую её часть.

Во-первых, отрабатываю карму. Не пыльно, не больно, условия не такие жуткие, как там, внизу.

Во-вторых, когда-то давно, при жизни, я был фокусником и чаще всего выступал на детских праздниках. О, эта эйфория от ощущения причастности к чуду! А какую бурю эмоций вызывает искренний детский восторг, ммм… Сейчас, хоть и редко, но всё же попадаются те, кто воспринимает своё посмертное путешествие как очередное приключение, как чудо. Это греет мою душу.

В-третьих… А, некогда в облаках витать, за работу!

Так, что мы имеем? Больница, хирургическое отделение. В воздухе витает боль, густая и тягучая, с вкраплениями усталости и свежими нотками надежды.

Седьмое чувство ведёт меня к небольшой палате. Прохожу прямо сквозь двери. На больничной кровати в паутине капельниц и проводов с датчиками лежит девчушка лет семи. Рядом на стуле спит заплаканная женщина с книгой на коленях.

В голове, словно взрывы, вспыхивают образы. Вспышка! Заснеженные улицы Чкаловска, дети возвращаются из школы. Вспышка! Водитель не может справиться с управлением, и машина

летит на тротуар, сбивая ребёнка и лишь чудом не задев других пешеходов. Вспышка! Девочка уже несколько дней не приходит в себя. Мать ни на шаг не отходит от больничной койки, разговаривает с дочерью, просит проснуться, читает вслух её любимые египетские мифы. Вспышка! Школьный стол с разбросанными карандашами, альбомными листами и тетрадками. На альбомных листах по-детски небрежно цветными карандашами нарисованы древнеегипетские боги. Вот сокологоловый Ра, вот Баст, больше похожая на дворовую кошку, вставшую на задние лапы, а вот Анубис. Я невольно задержал взгляд на последнем листке. «Анубис, значит… А что, это может быть интересно», — пронеслась в голове шальная мысль, и видения отступили.

Прислушиваюсь к интуиции. Времени осталось чуть-чуть, нужно успеть! Взмахиваю руками, напрягаю воображение, и мой облик плывёт, словно воск. Я становлюсь выше, шире в плечах, череп меняет форму, человеческое лицо превращается в морду шакала. Глаза вспыхивают голубым, потусторонним светом. Пара штрихов в виде соответствующего наряда и россыпи иллюзорных голубоватых знаков «анкх», летающих вокруг меня, и я готов.

Пульс маленького человечка на кровати останавливается. Приборы противно пищат. В пала

ту врывается реанимационная бригада. Кто-то из медсестёр уводит ревущую женщину.

Сероватая, полупрозрачная девочка, точнее её душа, приоткрывает глаза и без страха, с любопытством смотрит на меня. Беру её на руки и как можно мягче произношу: «Пойдём со мной, юный фараон, твоё путешествие только начинается. Боли больше не будет».

## Дарья Шафран

### Чаруса

Леса-то наши нижегородские давно чудесами на весь свет славятся. То икона чудотворная на болотах явится, то змея-медянка пролетит, то леший над прохожими да прямоезжими куражится.

Да только не боится заволжанин леса. Лес заволжанина кормит — чашки да плошки, ложки да веретенца, да другой товар какой — все сработает да на ярмарку снесет.

Всякий знает: летом в лес не суйся. По окраине пройди, по опушке грибов да ягод каких собери, а в чащобу ни-ни. Не место человеку летом в лесу. Того и гляди — хлюпнет под ногами, обхватит ласково мшава — болото непролазное, мхом покрытое. Шагнешь да и пропадешь ни за грош.

А то вот вдругорядь увидишь среди зелени да мхов — как окошко светится, да вода с берегами вровень. Как есть — окно. Да только бездна под ним глубокая. Не всплывешь, не выберешься. А то вот еще вадья бывает — тоже как полынья, да берега черные, торфяные.

Шагнет незнающий человек — и засосет его. Нет спасенья.

Но хуже того чаруса — вот где погибель душе-то притаилась. Набродишься по лесу, насмотришься на вадьи да валежник поваленный, изустанешь весь, как вдруг — глянь-ко, поляна

широкая да зеленая, да цветы на ней благоухают диковинные, да кулики в превеликом изобилии туда-сюда шныряют да гнуса ловят.

Обрадуется путник, кинется на поляну да и пропадет без следа — без гроба, без савана, без креста. Не поляна то, а тонкий цветочный ковер над бездной болотной.

Чаруса — место гиблое да страшное. Недаром говорят: в тихом омуте черти водятся, а в болоте плодятся. Сказка ли, нет ли, да дед моего деда сам видел и другим рассказал.

Посередь чарусы цветок растет — белоснежный. С котелок размером. А сидит в том цветке девица красоты небывалой — глазищи огромные, волосы черные, брови соболиные, губы как маков цвет. А тело все голое, только кой-где цветами убрано. Вот и манит, манит она в объятья свои бесовские случайного путника.

А коли не послушается путник, не свернет с тропы — так плакать начинает, жалобно да по- детски. Из болота просит вывести на белый свет, показать красно солнышко, какого сроду не видала.

А знашь ли, почему в цветке сидит? Это она ноги там свои черные с перепонками прячет. Болотница!

Обхватит руками прозрачными, утащит на дно — поминай как звали.

А то вот еще старик является — странник. Согбенный, сухонький, вериги на плечах железные. Вот и начнет речи заводить — да все про пост, про молитву, про келью тихую неподалеку. Но имени Спасова не упоминат — так только и можно опознать окаянного. Пойдешь со странником — пропадешь. Уже не старичок перед тобой, а мужик страшный — седой да косматый. Хохочет во все горло, пляшет, ликует — радуется, что душу крещеную погубил. То болотник — владыка чарусы. Уж не отчураешься от него, не отмолишься.

Да коли воля твоя крепка да голова на плечах — не возьмет тебя нечисть поганая. Сам смекай, да смотри в оба, да думай наперед — из любого болота выберешься.

Такие вот сказки на нашей Нижегородчине. Не любо — не слушай, а другим не мешай.

## Зоич Журавлева

### Василёва Слобода

Приезжай, путник, к нам в Чкаловск! Длинная история у города, много хранит он диковин и тайн! Что, интересно, соколик? Садись, наливай чаю да возьми баранок. Разговор будет долгий.

Вот, например, дом Рукавишниковых. Обычный с виду купеческий дом той ещё, дореволюционной постройки. Красивый, конечно, белый, нарядный, со всякими каменными украшениями. Загляденье, а не дом. Да говорят, ночами бродит по нему дама в старинном платье и причитает…

Да ты не смейся! Ну! Хватит! Говоришь, полно таких легенд в каждом городе? Ишь, умный какой! А есть ли в каждом городе легенда о заколдованном перекрёстке, где машины постоянно бьются да люди гибнут? Тоже есть?

Хорошо. Садись тогда поудобнее, наливай себе ещё чаю. Хороший чай, байховый. Сейчас такой себе каждый человек может позволить, а раньше только состоятельные люди его пили.

Это я к чему веду. Есть в Чкаловске ещё одна его часть потаённая, древняя и от глаз зевак прохожих сокрытая. Нужно просто знать, куда смотреть. Лунной ночью выйди на улицу, дойди до часовни Воскресения Христова и двинься в сторону берега. Там трижды обернись вокруг своей оси против солнца и поменяй обувь с правой

ноги на левую. Ежели сделаешь всё, как я сказала, то ноги сами тебя к воде принесут. А в глубине тёмных речных вод луна высветит тебе город.

Будет перед тобой расстилаться Большая улица. Глядь, по булыжнику цокают лошади, спешат прохожие, да по краю руки тянут нищие. Кипеть будет людом Базарная площадь. Кто торгует, кто покупает, а кто и нанимается бурлаком али водоливом на расшиву, тянуть её вместе с грузом против течения. Будут звонить в колокола на звонницах в церквах, будут бегать босоногие мальчишки, будут гулять по Базару парочки. Да беззвучно всё это будет, словно не под водой, а за прозрачным куполом. А коли захочешь расслышать, что творится в Василёвой Слободе, нагнёшься к воде поближе, то не устоишь на ногах и под воду уйдёшь. И больше никто из живых тебя не увидит.

Что ж ты побледнел, соколик? Возьми, возьми ещё чайку, уважь бабушку. А коли решишь проверить мои слова, осторожен будь. Иначе закружит тебя круговерть Времени, да и очутишься ты на Базаре веке эдак в девятнадцатом.

Иди, иди, соколик. Заболтала тебя бабушка. Приезжай к нам в Чкаловск, увидишь много диковин и достопримечательностей.

## Анастасия Суханова

### Метеоры

Ростислав уже битый час ходил вокруг стола и пытался понять, что не так с этим чертежом. Вот всё вроде сходится с планом, расчеты все верные, а что-то все равно упорно не так. А вот что именно смущает, будущий конструктор не мог даже сам себе объяснить.

— Рось, ты всё страдаешь с этими крыльями? — в кабинет заглянула Аллочка, симпатичная леди из соседнего отдела.

— Я не страдаю, я думаю! — однако лицо Ростислава выражало крайнюю степень обреченности. — И это не крылья, а глиссер на подводных крыльях!

— Да какая к черту разница, глиссер это или яхта! Оторвись уже от своих чертежей и пошли чай пить, — девушка попыталась поймать молодого человека, вышагивающего по кабинету.

— Не до чая мне, лучше б подумать помогла, — Алексеев плюхнулся на стул и в сотый раз уставился на чертеж.

— Так! Ростислав Евгеньевич, вы обещали мне свидание под звездным небом, так держите слово. Мужчина вы или кто, в конце концов.

Продолжали летать самолеты, по рельсам ходить поезда, а по рекам — теплоходы. А метеоры? А что метеоры? Их и так летом в августе хорошо видно, нужно лишь взгляд от земли оторвать.

## Кеша Капустин

### А если бы…

— Операция провалена! — громче необходимого выпалил командующий авиацией ВМФ. Главнокомандующий ВВС молча стоял, вытянувшись, словно струна. — Непредвиденные технические трудности, недостаток оп…

— Хватит, — оборвал монолог председатель Государственного комитета обороны.

Нелепый провал операции сыграл злую шутку. План деморализации противника, которую должна была повлечь бомбардировка Берлина, сработал наоборот: советские асы и командование пребывали в унынии из-за большого количества техники, вышедшей из строя. Обиднее всего было осознание потерь по техническим причинам. Неудачная атака показала не только недееспособность бомбардировщиков, но и неумение техников быстро справляться с возникающими проблемами.

Если бы операция прошла успешно, фюрер отдал бы приказ уничтожить советские базы на островах Балтийского моря. Переброска германских войск упростила бы жизнь защитникам на юго-западном фронте. Но этого не случилось, и полномасштабное наступление фашистской Германии привело к взятию Москвы в конце декабря сорок первого.

Союзу просто не хватило опыта на такую атаку. Вернее, могло бы не хватить из-за одной страшной случайности. За тринадцать лет до этого мог погибнуть пилот-испытатель. Без него не состоялся бы дальний перелёт, который и принёс Союзу опыт пилотирования на огромные расстояния.

Тысяча девятьсот двадцать восьмой. Перелёт звена из Гомеля в Брянск. Валерий Павлович Чкалов терпит крушение. Если бы пилот не выжил в той аварии, цепочка событий могла привести к описанным ранее ужасающим последствиям.

Мечта Валерия Павловича о перелёте до Соединённых Штатов породила два прецедента. Первым был перелёт на Дальний Восток в тридцать шестом. Второй — сам перелёт в США, в тридцать седьмом. Опыт Чкалова не только был уникальным для Союза и всего мира, но и сыграл важную роль в понимании возможностей самолётов и борьбе с техническими неполадками во время длительных перелётов.

История не терпит сослагательного наклонения. Чкалов выжил в аварии двадцать восьмого и произвёл полёты в тридцать шестом и седьмом годах. Его опыт помог достичь цели — произвести неожиданную и дерзкую бомбардировку

Берлина в начале августа сорок первого. Благодаря ему, в том числе, история сложилась так, а не иначе.

## Диана Кравцова

### Речушка Троца

Сказку о себе я начала бы так: «В некотором царстве, в некотором государстве текла себе мирно и неторопливо маленькая речка Троца. И жили там все в мире и согласии: и животные с птицами, и люди, и необычайной красоты природа вокруг реченьки. Всё было тихо да ладно, пока некоторые люди не возгордились да не решили, что для счастья мало им спокойствия, да и Троца-то им не соответствует — маловата. «Всего всегда должно быть больше», — рассудили они и затопили несчастную речку». Так могла бы начинаться моя сказка, но всё так и случилось на самом деле.

Я поначалу даже поверить не могла, что те самые люди, которые когда-то с такой нежностью называли меня реченькой, предали моё доверие. Все стали величать меня сухо и официально, совсем не по-семейному, как прежде бывало. Раньше-то со мной общались как с родной, но едва границы мои расширились, всё изменилось: незнакомцев вокруг стало больше, а близких сердцу и не углядеть уж было.

Шли месяцы, сезоны сменяли друг друга. Я то уносила на себе разноцветный лиственный убор, то покрывалась прекрасным белоснежным узором, то наполнялась талой водой во время расцвета, то украшалась пышной зеленью вокруг. Дни перестали быть слишком спокойными, ведь

теперь приходилось сопровождать господ на судах их величественных по дороге их нелёгкой.

Но было место, где я всегда была безмятежна и неспешна. У калинового моста добрый молодец почти каждый день приходил рыбу ловить. Ванечка, так его называли окружающие, несмотря на то, что я перестала быть той малюткой, всё продолжал меня ласково кликать речушкой Троцей. И так мне это нравилось, что я нет-нет да и помогала неуклюжему рыбаку с уловом. То он клёв не заметит — я подам знак, то ведро случайно опрокинет — я удержу. Так и сдружились с ним.

Однако недоброе что-то случилось, и перестал меня Ванюша навещать. Попросила я тогда подругу-синичку и брата-судака разведать обстановку по воздуху да по воде, узнать, что с моим другом сердечным приключилось. Вернулись ко мне дорогие и поведали, что в наши края чужаки-рыбаки приехали да за Ваней наблюдать стали, выведать пытались, откуда улов такой хороший приносит. Не стал он им отвечать, наше тайное место выдавать. Подумала я, подумала, да и попросила синичку слетать и Ванюшу позвать ко мне. Пусть приходит да гостей приводит.

Наутро у калинового моста собралась компания новая — Ванюша да три молодца-удальца. Решили чужаки не церемониться, а порыбачить

сразу, да только час прошёл, другой, а рыбы нет. Да даже клёва никакого. Ванюша же, поздоровавшись со мной, завёл обычную беседу да рыбу ловил в своём темпе. Неспешно, но верно.

Молодцы-удальцы посмотрели на это дело, попросили у более удачливого соперника прикормку. Ванечка не стал жадничать, поделился по доброте душевной. Однако и это не улучшило клёв у троицы, всё так же тихо-мирно прошёл ещё час. Не стали больше молодцы-удальцы сидеть да время зря тратить. Ушли подобру-поздорову.

Ванечка понял, что это всё я устроила, поблагодарил да с хорошим уловом домой ушёл, обещая больше не пропадать да почаще меня проведывать.

Сказка — ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок.

## Артемий Суханов

### Не в одиночку

Пулемет из дота опять застучал, заставляя пехоту снова упасть на землю и прервать наступление. После того как прошлой ночью младший лейтенант Павел Крылов смог в темноте скрытно выкатить орудие на открытую позицию и стрельбой прямой наводкой вывести из строя одну из огневых точек, финны подавляли все попытки взять укрепление штурмом. Предварительные обстрелы не дали результата, противник смог их пережить и теперь изо всех сил тормозил наступление.

Аким Грачев, младший лейтенант 24-го корпусного артиллерийского полка, видел в бинокль, как падают в грязь и снег его сослуживцы. Расчет его «Емели» (пушка-гаубица МЛ‑20. — Примеч. автора) продолжал накрывать снарядами укрепление финнов, но этого не хватало, чтобы заткнуть пулемет насовсем.

— Командир, что делать будем? — сквозь шум стрельбы закричал заряжающий Петр. — Там же эти гады наших парней перестреляют, пока они прорвутся!

— Сейчас соображу чего-нибудь, бейте пока отсюда.

Аким присел у орудия и начал думать. Вариантов было немного: заглушить дот из закрытой позиции никак не получалось, значит надо выкатывать пушку на открытую, как вчера сделал

Крылов. Но тогда на него сразу переключатся пулеметчики противника. Конечно, у гаубицы есть небольшой щит, но укрыться за ним всем расчетом не выйдет, а это означает возможные потери среди его людей. С другой стороны, если они этого не сделают, потери будут среди всего корпуса, причем гораздо большие.

— Бойцы, слушай мою команду. Сейчас мы все беремся и выкатываем орудие так, чтобы стрелять прямой наводкой. Мы разрушим дот и дадим нашим товарищам возможность прорваться. Вперед!

Вопросов не было. Все понимали, что это единственный оставшийся вариант. Бойцы подхватили орудие и медленно покатили его в сторону дота. Поначалу все было хорошо, но скоро перемещение орудия заметили финны и открыли стрельбу из пистолетов-пулеметов. К счастью, у них не хватало прицельной дальности. Но через несколько минут к ним присоединился один из пулеметов.

— Ложись! — крикнул Аким, укрываясь за орудийным щитом, по которому тут же застучали пули.

Через минуту пулемет был вынужден вернуться к обстрелу пехоты, которая, пользуясь передышкой, снова двинулась в наступление. За это время расчет успел более-менее поставить орудие и подготовить его к бою.

— Серго, наводи на дот!

Серго кивнул и начал крутить ручки, опуская ствол пушки. Аким подумал, что стоило это сделать до их отчаянного рывка, а не под обстрелом, но думать уже было поздно.

— Огонь!

Пушка грохнула, снаряд ударил по доту выше и левее амбразуры, но тем не менее это заставило пулемет замолчать на десяток секунд. А затем тот застрочил еще яростнее, выцеливая расчет орудия.

— Перезаряжай!

Расчет работал как единый организм, и уже через три минуты орудие было готово. Серго подправил наводку, и раздался новый выстрел. В бетоне дота появилось еще одно углубление, а пулемет снова поперхнулся. Снарядов было немного, и стрелять нужно было крайне точно.

— Наводи! Огонь! Перезаряжай! Наводи! Огонь!

Крики Акима тонули в грохоте выстрелов, расчет работал, «Емеля» грохотал и глушил дот. Тот упорно не хотел замолкать и отплевывался короткими очередями, одна из которых свалила Петра, пробив навылет грудь и плечо. Его помощник Миша бросился было к товарищу, но Аким рявкнул: «Отставить, заряжай дальше! — и добавил шепотом: — Ему уже не помочь». Миша

кивнул и начал подтаскивать очередной снаряд. В глазах парня стояла ненависть и слезы.

Аким быстро оглядел остальной расчет. У всех было сосредоточенно-отрешенное выражение лица, словно их и не могли убить в любой момент. Серго, Коля, Миша, Павел, Айнур, Сашка и Боря. Все работали как один человек, на время забыв, что они смертны.

Командир продолжал кричать, а пушка стрелять, пока дот не был разбит окончательно и пулемет не замолк. К вечеру укрепление было взято, сопротивление финнов было подавлено.

* * *

21 марта 1940 года Аким Герасимович Грачев, уроженец Чкаловского района Нижегородской области, был награжден орденом Ленина и «Золотой Звездой» и получил звание Героя Советского Союза за «образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с финской белогвардейщиной и проявленные при этом отвагу и геройство». Но он помнил, что совершил этот подвиг не в одиночку, а только благодаря своему расчету — и ценой жизни одного человека.

## Chiffa Fennec

### Образ Богородицы

Небольшое село Милино Чкаловского района Нижегородской области. Находится это поселение в трех минутах езды от главной дороги Нижний Новгород — Иваново. Здесь расположены развалины церкви Покрова Пресвятой Богородицы.

Она была построена в 1780 году. Когда-то село Милино и все окрестные земли принадлежали князю Дмитрию Пожарскому, и некоторые источники утверждают, что эту церковь начали строить еще при жизни князя. Но по неизвестной причине строительство отложили на сто сорок лет. Хотя многие уверены, что это лишь слухи. Будь воля князя — построили бы за пару месяцев.

Существует легенда, что, когда собрались строить храм, никак не могли выбрать место для будущей постройки. И тогда несколько верующих приняли пост и отказались от еды до тех пор, пока сам Господь не укажет им правильное место. Через несколько дней постившиеся узрели образ Богородицы, которая распростёрла покрывало своё над небольшим участком земли. Это расценили как знак, и на месте том построили новую церковь.

Считается, что праздник Покрова Пресвятой Богородицы отношения к выбору места не имеет.

Изначально церковь была однопрестольная, но в середине девятнадцатого века её перестроили, расширили трапезную, поставили колокольню и всё обшили деревом. После реконструкции храм в Милино стал двухпрестольным.

Закрыли храм в тридцатых годах прошлого века. В описи церковного имущества Васильковского (Чкаловского) райисполкома от 1926 года церковь в Милино числится уже с тремя престолами: в честь Покрова Пресвятой Богородицы, в честь св. Николая Чудотворца и в честь св. великомученика Георгия.

В девяностых годах церковь была ещё более- менее крепкой, в ней оставались некоторые иконы, и её можно было посетить. Но потом кто-то снял двери, иконы вынесли, здание было разорено.

В 2011 году церковь практически полностью обвалилась. Рухнула кровля над алтарем и трапезной, а через пару лет сложились и стены, похоронив под собой внутренние росписи и остатки былой красоты. Сейчас оставшиеся двери и окна заколочены и ходить здесь очень опасно.

Но до сих пор в селе говорят о золотой иконе, что была центральной на иконостасе. Она была подарена церкви в конце восемнадцатого века неизвестным благодетелем. Вероятнее всего, на ней изображена сама Богородица.

Во время Отечественной войны 1812 года местные жители хотели пожертвовать икону государству, в поддержку армии. В день, когда должна была состояться передача, в колокольню ударила молния и прогремел оглушительный раскат грома. Но земля оставалась сухой. Ни единая капля дождя не упала с неба. Вняв знамению, служители

церкви и государственные чиновники решили оставить икону на месте.

Считается, что сокрыта та икона в развалинах церкви до сих пор. А кто вызволит образ Пресвятой Богородицы, под покровительством её пребудет навеки.

## Анастасия Окатова

### Без него

Я всё ещё здесь? Верно. Всё тот же железный ангар, толпы людей и камеры. За годы, которые я провел в этих четырех стенах, можно было уже привыкнуть к широко шагнувшему прогрессу, но я тоскую по прежним временам.

Вот бы ещё хоть раз ощутить, как крыло разрезает тугой воздух. Как напряжённо и радостно гудят турбины. Как ветер яростно бьётся в стекла, но не может попасть в кабину к моему человеку, который уверенно держит штурвал.

Мой человек… Его нет в живых уже восемьдесят лет, но я помню всё так четко, будто бы только вчера мы поставили рекорд дальности. Он готовился к этому очень долго, а я помог осуществить эту мечту.

Он любил ставить высокие планки. Москва — Дальний Восток, 1936 год, без посадок. Кто бы осмелился? Только он. Он верил в меня. И я не мог подвести.

Пятьдесят шесть часов в пути. Его рука не дрогнула ни разу. Это можно было бы назвать прыжком выше головы, если бы самолёты умели прыгать. Хотя если бы он попросил научиться, то я бы приложил все усилия, чтобы прыгнуть.

Следом другой полет. Ещё дальше и ещё сложнее. Мы вылетели из Москвы, покорили Северный полюс и сели в Ванкувере. И ни единой посадки.

Мы были командой. Плечо к крылу. Пока он не погиб. Это случилось в начале зимы, когда его вызвали для испытания нового истребителя. Он не мог отказаться. А мотор оказался неисправен.

Я помню штурмана, который пришел ко мне. Когда крепкий мужик, которому не страшна никакая работа и расстояние, падает, будто у него отказали ноги, и, стиснув зубы, пытается не завыть от боли и скорби, это страшно. Когда я понял, в чем причина, — стало страшнее вдвойне.

Как я буду дальше без моего человека? Что будет со мной?

Я не пустил никого на его место. Не включал двигатель, не повиновался командам. И меня закрыли в этом ангаре.

Повесили табличку, мол, «Уникальный самолёт. Краснокрылый гигант. Самолёт, на котором летал сам Чкалов». Стали людей водить, для газет снимать. Им в радость. Они гордятся.

А я чувствую пустоту. Мне бы хотя бы ещё один полет под его твердой рукой. Но я слишком многого прошу.

## Julie Meddon

### Туман

После полудня небо заволокло серыми тучами и начал накрапывать дождь. Дети решили спрятаться под кронами огромных сосен. Здесь нашли поваленное дерево, поставили в ряд ведра с ягодами и достали из сумки еду в дорогу. Компот приготовила бабушка близнецов, а пирожки — Ванькина. После нехитрого обеда дождь только усилился. Яшка и Соня подвинулись поближе к Ваньке. Еська подняла глаза к небу и нахмурилась.

— Надолго, — сказала. — Давайте пока истории рассказывать. Так и время быстрее пролетит. Кто первый?

Близнецы одновременно помотали головами. Ванька вздохнул. Не хотел их с собой брать, но двоюродные же, очень бабушка просила. В следующий раз точно не возьмёт.

— Никто? — Еська улыбнулась, от чего на щеках мгновенно появились ямочки. — Тогда я расскажу. Слышали про туман?

Ванька вздохнул глубже. Только совсем маленькие и городские не слышали про туман. На беду, Яшка с Соней подходили в обе категории.

— Расскажи! Расскажи! — тут же закричали наперебой.

— Слушайте же, — торжественно начала Еська. — Давным-давно, когда наша деревня звалась Васильево, начал со стороны леса и болот сползаться туман. Сначала близко не подходил. Так,

заволочет поле, повьётся у церквушки, заглянет в сады — и уходит. А потом однажды —

мужики тогда ещё с охоты вернулись с хорошей добычей — туман приполз прямо в деревню. Заполнил каждую улицу, проглотил дорожки, дома, поля, хлева — всё. Исчез потом, только… — выдержала паузу, — унёс с собой тех, кто с охоты вернулся, и других прихватил. Говорят, детей даже несколько.

Близнецы дружно ахнули и теснее прижались к Ваньке, от чего тот невольно фыркнул. Вот же пиявки маленькие!

— Искали их всей деревней, — продолжила Еська. — В лесу искали, в оврагах, в болоте, да только след простыл. С туманом уполз куда дальше. Так и сгинули. Но с тех пор туман повадился приходить в деревню каждый урожайный год. Как только всё хорошо, так он тут как тут — тянет свои дымные лапы к жителям. И ни разу не уходил ни с чем, точнее ни с кем. Обязательно кто-то пропадал.

— Так это когда было, — махнул рукой Яшка. — Сто лет назад? Давно же. Нам-то чего.

— Ты дурак? — шикнула на него Соня. — Это в нашей деревне было.

— И чего? Сейчас-то тумана нет. Нету ведь, Вань?

Яшка смотрел на Ваньку так, будто тот был самым взрослым и знающим. Поэтому пришлось соответствовать.

— Давно уже не было, — он хлопнул мальчика по спине. — Не боись. Тебя туман жрать точно не станет. Ты мелкий больно.

— А за что он жрёт? — тихо спросила Соня.

— За веточки сломанные, животных убитых, за разорённые гнёзда, — начала перечислять Еська, понижая голос. — За всякие провинности.

Близнецы испуганно заёрзали. Веток они наломали прилично, а Яшка нору кротовую затоптал. Это не говоря уже о собранных ягодах, которые вроде и ничьи, но в лесу же растут.

— Ты зачем их пугаешь? — строго спросил Ванька. — Забудьте про туман. Сказки это. Давайте я вам лучше про доброго лесовичка расскажу.

Близнецы согласно закивали, и Ваньке пришлось на ходу придумать историю про лесовика, который провожал путников обратно в деревню.

Пока болтали, дождь закончился. Еська глянула на небо, отметила наступление вечера и засобирала ребят домой. Они вышли с насиженной поляны, развернулись налево и пошли по протоптанной дорожке к пастушьему лугу. По пути Яшка увидел лягушку и начал кидать в неё камни. Еська пригрозила туманом, от чего близнецы снова испугались и облепили Ваньку с двух сторон. Так к дому и подошли.

Вверив уставших Яшку и Соню бабушке, Ванька отправился к своему двору. На улицу опускались первые сумерки, где-то на болоте кричали птицы. Ванька шёл и думал про туман. Что такого в нём могло быть, что породило легенду?

Дома бабушка немедленно прогнала его умываться, а оттуда за стол. Поставила перед Ванькой полную тарелку жареной картошки с грибами да стакан домашнего компота.

— Видано ли, — запричитала, — чтоб дети с утра до ночи по лесу лазили? А как бы звери вас какие поймали?

— Брось, ба! Какие звери? Нас дождь только поймал, пришлось под соснами хорониться.

— Знаю я, — не сменила гнев на милость бабушка. — Мне кума уже позвонила, нажаловалась. Пошто стращал маленьких сказками всякими?

— Да это не я! — насупился Ванька. — Это Еська всё. Говорил ей, не надо, да разве же слушает.

— Ты мне не хитри тут, — бабушка пригрозила пальцем. — Когда нельзя отпереться, ерунды не городи.

Фраза показалась Ваньке донельзя странной, но спрашивать не хотелось. Поэтому молча доел картошку, выпил компот и удалился в комнаты.

Лежа на кровати, долго ещё слушал бабушкино ворчанье и сам не заметил, как уснул.

Ваньке приснился туман, густой, как кисель, плотный. Внутри тонули лес, пастуший луг, заборы, дома. Ванька бежал сквозь серую завесу, кричал, звал Яшку, Соньку, бабушку. В ответ слышал лишь звонкий смех, будто колокольчики звенят. А когда туман рассеялся, оказалось, что стоит он на болоте, на единственной большой кочке прямо посередине. Ванька начал плакать во сне, молиться духам лесным. Так и проснулся с мокрым лицом и колотящимся в рёбра сердцем.

За завтраком бабушка снова подняла тему страшных сказок, из-за которых близнецы не могли нормально уснуть всю ночь.

— Пойди к ним, извинись, — строго наказала. — Скажи, что выдумал всё. Не было никакого тумана никогда. И люди не пропадали.

— Еську прихвачу, — покорно кивнул Ванька, — вместе извинимся. В конце концов, это её вина.

— Ты мне не выдумывай тут! — бабушка опять погрозила ему. — Ишь ты, Еська! Где только имя такое взял.

— Есения она, ба! Неужели не помнишь? Живёт в последнем доме вниз по дороге. У них ещё подкова на воротах. Ну!

В лице бабушки промелькнуло что-то, от чего Ваньке стало не по себе. Она поспешно перекрестила внука.

— Ты туда не ходи, — сказала почти ласково. — Нехороший это дом.

Ванька нахмурился. Бабушка частенько причитала, что где-то там непременно плохое место. Тот же лес. Интересно, чем ей Еська с родными не угодили.

Закончив завтракать, он подхватил велосипед и поспешил к близнецам. Вернее, сказал бабушке, что спешит к ним. Сам же свернул с просёлочной дороги на гусиную тропу, бросил велосипед в кустах малины и пешком пошёл к «нехорошему» дому в конце деревни.

Возле двора было тихо. Не кричали гуси, не гомонили куры, не ржал привязанный за домом жеребец. Ванька проскочил в открытую калитку и тут же столкнулся с Еськой. Она сидела на завалинке и сосредоточенно что-то шила.

— Привет! — жизнерадостно поздоровался Ванька. — Мне ба велела перед Яшкой и Соней извиниться за то, что пугал их туманом. Но это же ты им рассказала. Пойдём вместе прощения просить?

Еська отложила недошитый узелок.

— Сейчас, — виновато улыбнулась, — только родителям доложусь.

Она вбежала в дом, а Ванька остался стоять у завалинки.

От нечего делать принялся оглядываться по сторонам. За Еськой заходил он часто, но дальше калитки ни разу не был. Обычно подруга сразу выбегала, стоило ему появиться у двора. Сейчас же он понял, почему Еська предпочитала, чтобы к дому никто не подходил. Вблизи строение внушало тревогу. Покосившаяся крыша с треугольным окошком чердака, облупившаяся краска на ставнях. Еська говорила, что родители старые. Может, им не до ремонта. Может, бабушка потому Ваньке сказала, что дом плохой. Она-то с подругами за своими участками следят, что управдомы в городе. Всё чистенько, подстрижено, покрашено и убрано. Но Еська не становилась меньше другом оттого только, что жила в более бедном доме.

Наконец, девочка вышла из сеней. Ванька отметил, что зачем-то надела длинное белое платье с красной вышивкой и волосы распустила. Ни дать, ни взять сельская жительница прошлых лет. Ваньке образ понравился, но признаваться в этом он не стал.

— Чего вырядилась, как на праздник? — спросил и ткнул Еську локтем в бок.

— Так извиняться же идём, — улыбнулась.

Назад пошли всё той же гусиной тропкой. Ванька шагал впереди, а Еська сзади. У малинового куста остановились.

— А чего ты велосипед бросил? — спросила Еська. — По кустам лез. В шпионов играем или тебе бабушка запретила к нам ходить?

— Бабушка, — Ванька махнул рукой. — Ты же знаешь, на неё находит иногда. Я ей сказал, что к тебе пойду, а она аж в лице переменилась, перекрестила меня, запричитала, что дом ваш нехороший. Поди пойми, чего она.

— А я понимаю, — вздохнула Еська.

— Если ты из-за ремонта, то плюнь. Подумаешь, крыша сломана и ставни не крашены. Мы же не с домом твоим дружим!

— А с кем, Вань? — голос донёсся до него словно сквозь стенку.

Ванька обернулся на Еську, но не увидел ничего, кроме серой дымки вокруг. Туман! Он протянул руку, чтобы нащупать подругу, но ощутил только пустоту.

— Вань, я тут! — Еська кричала откуда-то слева впереди.

Ванька бросился туда, а потом наискосок, назад, вправо, вперёд. Всё это время он слышал девочку где-то совсем рядом, но никак не мог догнать.

Ванька метался по дороге, кажется, несколько часов, а потом и голос подруги стих, и туман начал рассеиваться. Он обнаружил, что стоит перед домом бабушки, а та машет из окна рукой. Ванька огляделся: деревня как деревня. Еськи

только нигде не видать. Бабушка замахала рукой настойчивее, и пришлось пойти к дому.

— Ты чего удумал? — строго спросила, пропуская его в сени. — Время обед уже, а он носится неизвестно где с утра. Опять с друзьями заброшенные дома на окраине облаживали?

— Ба, так там нет больше, кроме Кузнецовых. Мы его уже вдоль и поперёк излазили. Вообще- то…

— Ой ли! — взмахнула руками бабушка. — А Савкиных? Ты только сегодня утром болтал, что хочешь туда дойти за какой-то еськой.

— Ба! — начал Ванька возмущаться, но замолчал.

«А с кем, Вань?» — вспомнил Еськин вопрос.

— А что за Савкины?

— Жили тут лет с пятьдесят назад муж с женой. Муж охотником был хорошим, а жена домом занималась, детей воспитывала. У них трое было: два мальчика и девчушка. Чудесные детки! Мы с ними дружили. А потом раз — и пропали все!

— Кто?

— Так Савкины. В один день жили как жили, а вечером туман случился. Там и сгинули. Искали их, искали. Не нашли. Следы-то к болоту вели, а там кто ж концов сыщет.

Ванька почувствовал, как поднимаются дыбом волоски на затылке.

— Ба, ты же говорила, нет никакого тумана.

— Так и нет, Вань, — бабушка погладила его по голове. — Вот с пятьдесят лет уже нет.

Ванька похолодел, вскочил из-за стола и, не реагируя на бабушкины крики, побежал из дома прочь.

Спотыкаясь, он пронёсся мимо гусиной тропы, вниз по улице, к самому последнему дому. Перед калиткой остановился. Дом смотрел на него покосившимися окнами, в которых не было стекол. Калитка оказалась совсем не калиткой, а выломанной дыркой в заборе. На завалинке, занесённой листвой и ветками, лежал недошитый узелок.

Глупости какие! Нет тумана, и не было никогда. Они все сговорились! Бабушка, Еська, близнецы. Сговорились, чтобы его напугать. Но Ванька не дурак. Он им ни за что не поверит.

Оставив дом Савкиных стоять, он развернулся в другую сторону и пошёл наверх. Огороженный забором участок родственников был на месте. Из- за ворот лаяла собака. Ванька нажал на кнопку звонка с правой стороны. Послышались шаги, ворота отворились, и перед мальчиком предстала двоюродная бабушка.

— Забыли что-то? — она удивленно оглядела его с головы до ног. — А близнецы где?

— Дома? — удивился Ванька. — Я за ними как раз.

— Шутки ваши! — махнула рукой. — Вы ж с час назад ушли вчетвером. Ты, Яшка с Соней и девчонка та! Как бишь её? Есения?

Сердце Ваньки упало в пятки. Ушли? С Еськой? В туман ушли?

— А куда же мы направились? — спросил без особой надежды.

— Так в лес — по ягоды.

Ванька даже не поблагодарил её, рванул с места в сторону пастушьего луга.

Он не пробежал и половины пути, когда увидел вдалеке Еську и близнецов. Они стояли у самой кромки леса и махали руками, все трое. Сонька жалась к Еське, а Яшка стоял чуть позади сестры. Ванька ускорился, чтобы поравняться с ними, но, сколько ни бежал, ни на метр не сдвинулся. Еська же улыбнулась как-то печально, отвернулась и пошла в лес. Близнецы засеменили за ней. Едва они скрылись за деревьями, как из-под нижних веток по земле застелился туман.

## Поля Савчук

### Хозяйка земли

Мавка сняла с головы венок и положила его в воду. От рук её по воде прошла рябь. В воздухе пахло травами и цветами — был самый разгар лета.

— Стало быть, ты новый хозяин этой земли?

— Прямо уж хозяин, — смущённо улыбнулся.

Места на Васильевой слободе были приятные. Зелёные поля и пушистые деревья сулили крестьянам хороший урожай и прибыльное хозяйство. Потому, когда подаренные господам земельные участки были небрежной их рукой отданы под оброк крестьянам, Арсений, скопив некоторую сумму, взял под крыло землю, чтобы взрастить на ней своё хозяйство.

— Значит, теперь оброк платишь?

— Получается, так, — Арсений пожал плечами.

Венок приятно пах увядающими цветами и медленно уплывал за горизонт. Мавка лёгкой рукой провела по воде, и капли, взлетев над землёй, заискрились в лучах солнца. Арсений, хоть и стоявший далеко, невольно зажмурился.

— Вот что, Сеня, — сказала Мавка, повернувшись к парню, и улыбнулась загадочной и нежной улыбкой. — Хороший ты человек, сердце уж больно живо бьётся у тебя. Каждая сосна в лесу слышит. Дыхание твоё рябь по спокойным водам

во всей слободе пускает. Живи мирно на своей земле да к воде приходи, как заскучаешь.

— Как же тут заскучаешь! Дела змеёй вокруг шеи вьются, — ответил паренёк. — Оброк и так в обмен на землю собирают, а ведь ещё жить надо.

— А ты всё равно приходи, — сказав это, Мавка встала и босыми ногами побежала по траве, чуть задев плечом Арсения. Парень не успел развернуться: едва Мавка оказалась за его спиной — рассыпалась она ворохом листьев. Побрёл Арсений домой.

Конечно, испугался поначалу парень Мавки, встретив её на пруду: волосы зелёные, в волосах ветки, похожие на оленьи рога, а глаза жёлтые, пронзительные. Жёлтая радужка светится, и свет этот словно огнём прожигает кожу. Но стоило Мавке заговорить с Арсением, как весь его страх растворился и он был готов всю слободу сложить к её ногам, хоть и сам не имел в слободе ни грамма своей земли.

И раньше Арсений жил на этой земле, только мало что мог решать сам. Помещичья власть давила на него, и был он одним из сотен крестьян, кто жил и работал от рассвета и до могилы на Васильевой слободе. И никогда прежде не встречал он Мавки, а как стал землёй владеть, пусть и за плату оброком, так явилась она к нему.

Несколько месяцев Арсений упорно работал, и какая-то незримая сила словно помогала ему. Выйдет он в поле, а скошенная трава уже рядом лежит. Пойдёт воды набрать, а вёдра уже стоят у порога дома. Так у Арсения появилась возможность наведываться к Мавке, да и не только освободившееся от труда время влекло его к ней.

Арсений приходил к реке всё чаще. Работа спорилась, оброк исправно платился, на зависть соседям — а соседи завидовали, ведь мало того, что огромные требования графа, владевшего землёй, были в срок удовлетворены, так при этом и Арсений всё хорошел с каждым днём, совсем не сгибаемый работой. Рука парня уже каждый вечер гладила зелёные волосы, а Мавка до самых последних тёплых дней плела любимому разноцветные венки. Дни тянулись тягуче, но приятно, словно в патоке купались Мавка и крестьянин, любившие друг друга волшебной, таинственной любовью.

Но несмотря на то, что во всей слободе нельзя было найти более процветающей земли, чем у Арсения, граф Лагунский, которому крестьянин и платил оброк, решил проведать земли и остался недоволен увиденным.

— Вот что, Сеня, — говорил граф, оглядывая беглым взглядом поля. Было видно, что чужды

ему эти земли. — Живёшь ты один, что вообще не положено крестьянину.

— Так семья моя почила, — начал оправдываться Арсений.

— Семья не семья, а за десятерых ты на этой земле работаешь. — Граф ударил кулаком с перстнем по деревянному крыльцу. — Признавай. Наворовал ли ты на хорошее хозяйство, или укрываешь кого в помощь?

— Я чист, ваше благородие, — пожал плечами.

— Лжёшь! Лжёшь, как пить дать! — граф сошёл с крыльца и что есть силы пнул гору листьев ногой. — Выгоню тебя с этой земли. Выживу с Васильевой слободы. Найму неотёсанных, но честных! Я хозяин этой земли! Я! — вдруг он вздрогнул и отчаянно замахал руками, истошно вопя.

Земля неумолимо затягивала графа. Корни тянули его вниз, и земля, будто жидкость, поглощала его.

Арсений стоял, смотря, как скрыла трава последние следы Лагунского. На плечи Сени в ту же минуту легли нежные, мягкие как мох руки Мавки. Парень словно проснулся от кошмарного сна. Словно и не приезжал никогда граф в слободу. Словно и не было его вообще.

— Стало быть, ты новый хозяин этой земли.

## Ольга Полонская

### Василиса

Вика сидела на берегу и рассеянно рисовала на влажной, смешанной с песком земле найденной в траве палочкой. Вообще-то Вика была уже взрослая. Семнадцать лет, выпускной класс. В этом году экзамены сдавать, выбирать институт, но… Сентябрь пролетел, а учебное настроение совсем не создавалось. В голове не задерживалась ни одна формула, зато Вика чудесно помнила, что болтал на переменке Макар в компании других одноклассниц.

Предатель. А как пел, что они вместе до конца!

До конца лета, ага. Вот сейчас возьмёт и утопится в этой Волге вообще. Будут её искать, но сразу не найдут — течением же отнесёт. Потом найдут, конечно, Макар всё поймёт, но будет поздно!..

Вообще ерунда, конечно. Не станет она из-за какого-то дурака топиться. Но обидно же.

Вика вздохнула и сморщила заледеневший и покрасневший нос. На берегу Волги было вообще-то совсем не жарко. Сейчас бы горячего чая, но до ближайшего кофе-бокса километров пять. Да ладно кофе-бокса — до жилого чего-то добрых полтора километра топать надо. А домой идти всё равно не хочется. Снова пытать начнут, куда думает поступать и вся вот эта страшная канитель.

— Ты мне не поможешь? — раздался вдруг за спиной голос, и Вика взвизгнула от неожиданности.

Попыталась подняться, но вместо этого только позорно завалилась на спину, как большой жук, запутавшись в затёкших ногах.

— Ой, ну ты что, малахольная, что ли? — над Викой склонилась какая-то старушка, протянув девушке сухонькую ладошку.

Отказаться от помощи девушка не решилась. Бабуля оказалась неожиданно крепкой — Вику с земли подняла махом, как будто девушка была пушинкой.

Вика отряхнулась. Старушка тем временем повторила свою просьбу:

— Так помочь мне можешь? Бельё полоскала, а у меня простынь уплыла. Недалече вообще-то, но я сама не достану. Ноги не удержат уже.

Вика недоверчиво посмотрела на бабулю. Чокнутая, что ли? Кто вообще в реке одежду стирает? Нет, ну ладно, мать тоже летом так делала иногда, но в октябре?

И всё же девушка вздохнула и согласно кивнула.

Бабуля проводила Вику до камней. Здесь же у неё стояла корзина с остальной одеждой. Клятая простынь бултыхалась и пузырилась на воде, за

цепившись за корягу. И правда не очень далеко, но повозиться придётся, конечно.

Вика засучила рукава куртки и принялась за дело, уверенная, что справится за пару минут. В общем-то, так всё и вышло. Только Вика за злосчастной простынёй по итогу чуть ли не сплавала. Плюхнулась-таки в воду, соскользнув с камня.

Охая, старушка помогла ей забраться обратно на берег и забрала простынь, сразу накрепко выжав её почти досуха.

— Давай-ка в дом зайдёшь, чаем тебя напою, что ли, окаянная. Обсохнуть тебе надо. Ты на этом конце Васьки живёшь или на том? — поинтересовалась старушка. Вика растерялась. Какая Васька? Но на всякий случай заявила:

— На этом, на этом. Крикну — прибегут.

Кому кричать собралась? Вокруг ни души, кроме неё и этой бабки. Засада какая. Старушка понимающе закивала:

— Ну хорошо, но ты всё равно зайди.

Не дав Вике возможности отвертеться, подхватила её под локоток и повела за собой.

— Я с утра стирать хожу вообще. Чтобы девки молодые подсобить могли, ежели случится чего. Но вчера меня уморило, пока пашню доработали… Сыновья-то у меня белянки энти строят, а рабо

тать надо. А ты-то что там забыла? Ребятня, поди, убежала твоя?

— Какая ребятня?

— Так детки. Вроде молодая ты. Али не свезло тебе?

— Не свезло, — откликнулась Вика, всё больше укрепляясь в мысли, что повстречала сумасшедшую. Вот она, дурная сторона привычки вечером на волжий берег приходить.

Промокла, продрогла, сейчас эта бабка её в лес уведёт, стукнет палкой и поминай как звали. Руки- то у неё вон какие сильные, не отцепишься.

Вика подняла, наконец, глаза от земли и обомлела — они со старушкой уверенно шагали по широкой сельской дороге. Впереди виднелось какое-то… село?.. Дома все деревянные, но даже не покрашенные. Идти оставалось всего ничего.

И Вика шла, несмотря на то, что сердце сковал ледяной ужас. Послушная, как телёнок на привязи, господи.

Старушка завела её в дом. В доме было тепло. Только не видно ничего. Совсем.

— Сейчас, лучинку возьму и лампу зажгу.

«Зачем лучинку-то?..»

Через несколько секунд вопросы отпали. Старушка распахнула дверцу печи, сунула в красные угли веточку и зажгла… керосиновую лампу?

Лампа стояла на столе, а Вика всё ещё стояла на пороге и не могла ничего понять. Что происходит-то?

— Ой, одёжа на тебе басурманская какая-то, девка. Ты не из наших, что ли? Цыганка? Хотя те тоже не штаны носят, как мужики, а юбки эти свои… Или ты бегаешь от кого? Котомка у тебя тоже пошита как-то…

— Да я не бегаю. Я гуляла вообще-то просто… — растерянно ответила, наконец, Вика, оглядываясь в помещении.

Благо теперь у неё была такая возможность. Ощущение было такое, как будто она попала в какой-нибудь музей на выезде. Такой, знаете, там целые избы строят, чтобы воспроизвести быт какого-нибудь века. Вот и тут так же. Ничего современного.

Мебели нет почти, зато сбоку вон и коромысло стоит, и печь эта, и лампа, блин, керосиновая!

Бабушка тем временем внимательно поглядела на Вику и почему-то тяжело вздохнула.

— Ладно, басурманка. Снимай одёжу. За печку вон спрячься. Я тебе сарафан пока дам от дочки моей, в шаль укутаю… Меня, кстати, Марья зовут. А тебя?

— Виктория.

Бабушка кивнула, вытащила из сундука длинное белое платье, подала его Вике.

Немного поколебавшись, девушка всё же приняла одежду и пошла прятаться за печку.

Через пару минут Вика вышла, держа в руках свои мокрые вещи и переступая босыми ногами. Старушка показала ей на лапти. Удивляться Вика уже не стала.

Ещё через несколько минут она уже сидела за столом. Над носиком глиняного чайника вился ароматный пар, в руках девушка держала какую- то сдобную булочку, старушка суетилась, развешивая на печи её одежду.

Потом и вовсе ушла во двор с корзинкой. То бельё-то тоже было мокрое всё ещё.

Вика осталась одна. Попыталась снова понять, где она находится. Она была уверена — от речки они прошли с этой странной бабулькой максимум метров триста. И ладно бы здесь был один дом, но нет ведь. Деревня. Которой быть здесь не должно. Вообще.

— Согрелась? — старушка уже успела разобраться со своими злосчастными простынями и теперь собиралась тоже пить чай.

Разлила его по кружкам, устроилась напротив.

— Так ты откуда будешь?

— Так из Чкаловска. А это-то что за деревня, бабуль?

— Так Василёва слобода же, дочка. Не слышала, что ли? У нас тут беляны строят. Сами Рукавишниковы живут. Их домина, правда, подальше будет. Чкаловск, значит… Я про такой не слыхала. А ты меня обманула.

Старушка вдруг грозно взглянула на Вику из-под белых бровей, и Вика как-то съёжилась, судорожно пытаясь вспомнить, где же она соврать- то успела?

— Сказала, что на этой улице живёшь, а сама с какого-то Чвановска.

— Чкаловска, — машинально поправила Вика и покраснела, принявшись оправдываться: — Вы извините, пожалуйста, я растерялась. Я вообще подумать приходила, а тут вы. А я же не знаю вас. Мало ли…

Марья приподняла брови:

— Чего «мало ли»-то? Я что, на мерзавку какую похожа?

Вика покачала головой, а старушка вздохнула и продолжила:

— Вообще знаю я, о чём ты там думать приходила. Так вот ты забудь, дочка. Мало ли их на свете, дураков-то, ходит. Девки влюбятся по уши, а они… У меня дочь была. Василиса. Она так же,

как ты — влюбилась в парня, и всё. И ладно бы в просто кого, так ведь…

Старушка махнула рукой, не договорив. Спросить Вика не решилась, но любопытно было страшно. В кого там влюбилась эта Василиса? В Рукавишникова? В цыгана? В татарина?..

Как раз в этот момент Вика вдруг отчётливо поняла, что вообще-то, кажется, вполне осознала, где находится. Ведь Василёва слобода — она ведь тот же Чкаловск. Только… Только вот на берегу сейчас быть ничего не должно, тем более так близко к воде здесь. Затопило ведь всё давно, Горе-море же… Вика по урокам истории помнила.

Испугаться Вика, впрочем, не успела. Марья снова заговорила.

— А знаешь, какая была Вася-то? Она как мальчонка была. Всё мечтала с мужиками суда строить. Ну или хотя бы в гончарках подмастерьем служить — благо их у нас два десятка почти. И красивая такая была. Лучше, чем я по молодости. Она бы добилась, наверное. Но тут этот чёрт — прости, Господь, душу мою грешную — появился и заморочил ей головку-то. Всё лето она с ним в поле бегала. Уж я её и хворостиной, и со слезами просила — отца-то нет. А она сначала поплачется, а потом снова с ним.

Марья подлила Вике чаю, кивнула строго:

— Ты пей, пей. Согреться ведь надо. А потом Васька тоже повадилась по осени к реке ходить, — без перехода продолжила старушка.

— И что дальше?.. — почему-то шёпотом спросила Вика.

— А что дальше? Чахла девка на глазах. Ходила, работала, к Кузьме продолжала в подмастерья проситься, но уже как-то без задоринки. А как- то домой не вернулась. Кузьма с утра пришёл тогда, хотел обрадовать. Надумал он. Говорил, что Васька хоть и девка, но с руками, мол. Мы её седмицу искали.

— Не нашли? — замерев, спросила Вика, чувствуя, как сжимается сердце.

— Не нашли, — вздохнула бабулька, и в горле у Вики вдруг встал ком. Страшно стало. Она тут думает о глупостях всяких на берегу, а у этой женщины…

Лицо Марьи и правда будто вмиг осунулось. Глаза от печали стали влажными. Губы вон поджала.

— Сама объявилась. Десяток лет прошёл. Она тогда с табором цыганским ушла, представляешь? Убить я её готова была на месте, конечно.

— Да я б вас сама сейчас! — гневно крикнула Вика, утирая обнаруженные вдруг слёзы. — Я же думала, что Вася ваша…

Марья вдруг улыбнулась и протянула к Вике руки, взяв ледяные ладони девушки в свои.

— Она могла б, Вика. Рассказала, что цыганёнок-то её и отговорил. Ты запомни вот что: любовь — она приходит и уходит. А ты у себя всегда остаёшься. Знаю, что ты про этого своего прохиндея сегодня не всерьёз думала. Но даже в шутку не надо, ладушка моя. Родина у нас славная, богатая. Люди вокруг добрые. А то, что дорожки иногда расходятся, — так и пусть. Ты, главное, край и себя люби да береги. Остальное как-нибудь приложится. Чай-то допивай, — снова без перехода вдруг добавила старушка, и Вика послушно осушила кружку. И так немножко оставалось.

А потом вдруг обнаружила, что за окном рассвет. Засобиралась, схватила с печки вещи — жёсткие, как будто деревянные, но сухие и горячие. Переоделась, обулась, спешно попрощалась с Марьей, выскочила на крыльцо. Почему-то Вика была уверена, что она здесь совсем не застряла.

Вика пробежала шагов десять, но вдруг обернулась. Из окна на неё строго глядела старушка. Она вдруг улыбнулась, погрозила Вике пальцем, сощурилась.

Вика растерянно улыбнулась в ответ и отвернулась, заспешив дальше по дорожке. Темнело с каждым шагом.

Когда Вика обернулась во второй раз, деревни не было. А вытащенный из «котомки», которая на самом деле была рюкзаком-мешком, смартфон показал, что с тех пор, как она проверяла время в последний раз, прошло всего минут пятнадцать.

Шагая домой по притоптанной тропинке, Вика всё пробовала осознать приключившееся. Было и глупо, и смешно одновременно. С одной стороны — с ней, кажется, произошло настоящее чудо. С другой стороны — причина, по которой она это чудо призвала, была почти постыдно-дурацкой.

Зато подумалось вдруг о том, что родной Чкаловск, казавшийся ей раньше маленьким и неказистым, на самом деле может быть куда интереснее. Марья вон говорила про то, что здесь строились суда, гончарные мастерские были — и много, что Рукавишниковы здесь жили — а эту фамилию даже не очень любившая историю Вика запомнила.

Вернувшись домой, первым делом Вика открыла ноутбук, кликнула по иконке браузера и, дождавшись загрузки, вбила в поисковую строку: «История города Чкаловск».

Надо же хоть когда-нибудь знакомиться.

## Мария Гарвардт

### Сплачетца мала птичка

Матвей обвел стылым взглядом городской совет. Немного их осталось, что в уме да в силах, да делать нечего: пора в путь.

В ушах еще стояли причитания мамки.

— Не пущу, — рыдала старая, бросаясь ему на грудь. — Отец от ляхов поганых сгинул, и ты вслед? Не пущу!

Матвей молча выдернул из натруженных рук котомку, крепко поцеловал морщинистое, как печеное яблоко, лицо и вышел за ворота. Мать мелко крестила его в спину.

…Охти мне, молоды, горевати

Что едет к Москве изменник…

— А то не говорили ль мы Кузьме: слабы еще, не хватит силы?

— Не послушал нас земской староста.

— И воевода не сдюжил.

— Полегли буйны головы, да без толку.

Старики на совете не смотрели друг другу в глаза, отмахивались от каждого слова и зло мяли шапки в руках. Была в их движениях житейская усталость и суровая мужицкая сила.

Купец-то, чай, не крестьянин, а сутью тот же пахарь. Одной землей выращены, одним молоком вскормлены, одной кручиной помрачены.

Сборы коротки, да и молвить не о чем. У каждого в груди зарево горящего посада.

Славно покуражились братья Заруцкие со своими казаками, наказывая непокорный Нижний Новгород за князя Пожарского, за посадского человека Минина, публично казненных. Кремль устоял, схоронив за своими стенами жителей. Жители молились и готовили новый поход.

…отворити будет темна келья

На добрых молотцов посмотрити…

— Что же, с Богом, — Ермолай, новый земской староста, кряхтя и опираясь на посох, поднялся с завалинки и обратился к готовым отправляться нижегородцам. — Ты, Матвей Иванович, идешь в Каргополь, говорить с купцами, поднимать воевод. Пусть речь твоя будет им ясной, а доводы верными, иначе не видать нам Москвы без польского имени. Возвращайтесь с подмогой.

По левую руку идущих разгорался алый закат.

…ино ох милыи наши переходы!

А кому будет по вас да ходити…

Памятник Матвею Городецкому, купеческому сыну, от благодарных потомков, возвышается под стенами Московского Кремля.

## Кришна Гоменюк (Крис Лассэлинтэль)

### Лесовик

Когда ударили в середине октября первые морозы и черт дернул Гаврила Петровича посетовать дочке на то, что печь уже дважды в день топить придется, в те же выходные в Карабасиху приехал Николай, дочкин муж, собрал деда с его скромными пожитками и забрал в Чкаловск.

— Тут тебе надежнее будет, пап, — говорила старику Лена. — У нас места в квартире всем хватит, и Степка скучать не будет.

Степкой звали малолетнего внука Гаврилы Петровича. И хоть бросать дом в Карабасихе старику не хотелось, а внука он любил больше, чем свой покосившийся забор. Не сказать, чтобы в самом Чкаловске таких заборов было меньше, но Николаю посчастливилось (как он это называл) приобрести квартиру в Лесном квартале, и теперь из окон кухни и гостиной можно было наблюдать районный отдел государственной статистики и целых три магазина.

И вот потянулись для Гаврила Петровича долгие и тоскливые дни. Он не привык сидеть без дела, но работы для него в городской квартире особо и не было. Единственной отрадой старику стал внук Степка. Гаврила Петрович рассказывал парнишке обо всем, что сам знал (а чего не знал — выдумывал на ходу), и Степка обожал слушать деда. Но особенно Степка любил, когда дед рассказывал легенду про Лесовика.

— Вот вы навыдумываете ерунды всякой, отец, а ребенок потом с уроков сбежит, чтобы этого лешего искать, — ворчал Николай.

— Не лешего, а Лесовика! — важно поправлял отца Степка. И дед посмеивался в усы, а Николай закатывал глаза и спешил поскорее уйти на работу.

В тот день Николай шел в ночную смену сторожем. Потому что больше было некому. Лена всерьез не понимала, кто в здравом уме станет красть со стройбазы кирпичи или диваны, но Николай лично знал некоторых типов с района, которые, накидавшись, бывало, пытались штурмовать ворота в три часа ночи.

— Пап, а ты если встретишь Лесовика — передашь ему от меня привет? — провожая отца, спросил Степка. Николай хмуро посмотрел на деда, который сидел в кресле, прячась за газетой, но наверняка все слышал.

— Я ему передам, что у тебя двойка по математике, — угрюмо пообещал он. — Вот Лесовик обрадуется, а?

— А он не знает, что такое эта ваша математика! — заливисто рассмеялся Степка и умчался к деду. Обменявшись с женой усталым взглядом, Николай нахлобучил шапку и вышел из дома.

* * *

Много лет назад, когда славный город Чкаловск еще звался Василевской Слободой, жил в этих краях мудрый старец. В народе его почитали кто волхвом Велесовым, кто блаженным, а кто и вовсе просто ложечником. К слову, ложки он мастерил прекрасные! Сам князь Юрий Долгорукий ими едал, говорят. Правда то или нет — этого мы уже никогда не узнаем.

А в один год ушел старик в лес к реке Троца — и не вернулся. Иные поговаривали, что его волки задрали, пономарь твердил, что колдуна черт прибрал, а попадья все с ним спорила — мол, блаженных не черт, а Спаситель забирает.

Шли годы, о старике-ложечнике многие забывать стали. Но тут прошел среди местных слух, будто в лесу у Троцы завелся кто-то. Ходит тот некто в сером тулупе, за спиной у него дорожный мешок, а в руках прочная клюка. Коли будешь ты с ним приветлив — он тебя из чащи на тропу выведет и отвесит удачи на семь лет вперед. А коли нагрубишь Лесовику — отвадится от тебя всякая удача, покуда ты прощение у него не вымолишь.

* * *

Николай сидел на своем посту, угрюмо обозревая разные уголки стройбазы на мониторе слежения и выпивая седьмую чашку кофе за ночь. По правде сказать, особой бодрости эта чашка

ему не добавила. Поворчав о том, что сторожа задолбали увольняться без предупреждения, Николай сунул в карман пачку «Мальборо», запахнул поплотнее куртку и вышел на улицу, чтоб хоть как-то взбодриться.

Около трех часов ночи залаяли собаки. Проверив наличие электрошокера, травмата и перцового баллончика, Николай вышел к воротам, отогнать хулиганов.

Однако никаких хулиганов у ворот стройбазы не было. Только на краю лесопосадки у фонарного столба кто-то стоял, тяжело навалившись на трость. Николай присвистнул на собак и пригляделся. Бог его знает, кого тут принесло — может, бомж какой-то, а то и вовсе наркоман. Чуть помедлив, он все же решил окликнуть человека:

— Эй, отец? — Николай невольно поморщился этому обращению. — Ты чего там забыл?

Незнакомец у фонаря едва заметно вздрогнул и поднял голову; на Николая смотрели со старческого лица чистые голубые глаза. «Как у Степки…» — подумалось на мгновение, и он дернул плечом, отгоняя непрошеные мысли.

Старик оторвался от фонарного столба и перешел дорогу, оказавшись около Николая. В белых

как снег усах пряталась добрая и слегка виноватая улыбка.

— Сынок, скажи, у тебя махорки не найдется? — и голос такой — мягкий и спокойный. Николай нахмурился, вспоминая классическое «бабуль, закурить не найдется?», но все же полез в карман за сигаретами.

— Сгодится?

Загадочный дед просиял от радости и через минуту уже пускал в морозный воздух облачка дыма.

— Спасибо тебе, сынок, — Николаю стало даже совестно от того, каким тоном дед это произнес. А он ему еще тыкал…

— Да ладно, — он махнул рукой. — Может, вам чаю? Холодно все же.

— Спасибо, сынок, — повторил дед. — Нет, я пойду уже, мне тут рядом… Курево просто закончилось, а магазины уже закрыты.

Николай понимающе хмыкнул. Холодный ветер еще днем пригнал тучу со снегом, и крупные белые хлопья медленно кружились в желтом свете фонаря. А морозный воздух имел горьковатый привкус табачного дыма.

— Хворостов! Хворостов, ты что, днем выспаться забыл?! Ну хоть бы сказал, а! Эт тебе еще повезло, что никто ночью сюда ломиться не пытался.

Николай растерянно хлопал заспанными глазами и даже не сразу понял, где он находится. А потом вспомнил и выругался: надо ж было умудриться — уснуть в первую же смену! Еще и сон такой дурацкий… Это все Степка с дедом ему голову заморочили, как пить дать.

Ожидая утренний автобус на остановке, Николай достал пачку «Мальборо» и замер: вместо девятой сигареты там лежала самокрутка с махоркой.

2022